odziy

Донесу я в думе царской,
Что конюший государской -
1. Басурманин, ворожей,
2. Чернокнижник и злодей;
3. Что он с бесом хлеб-соль водит,
4. В церковь Божию не ходит,
дальше страшно:
5. Католицкий держит крест
и самое лютое:
6. И постами мясо ест!

Вот бывает - придёт в голову человеку мысль. Хорошая, дельная, очень полезная мысль. И начнут эту мысль у нас претворять в жизнь. А как в нашей стране претворяют хорошую мысль в жизнь? Через какое место? Ага, правильно, через неё самую.
Итак.
Давно это было... Родился в одном московском храме обычай. Самое чудовищное, что не без моего участия. Работал я в ём тада. И начитался я тада по первой Шмемана, Афанасьева и др. и стал всем рассказывать о литургии оглашенных, да литургии верных да про прочии вещи. Типа умный. И договорилсо...
Решили в том храме, как диакон возгласит: оглашеннии изыдите - двери храма на замочек - "чик" и ку-ку. Кто остался я не виноват. И на каждой литургии наблюдалась одна и та же картина: люди, случайно зашедшие на пять минут в храм - свечку поставить, да помолиццо, а потом бежать по своим неотложным делам - оказывались в мышеловке. А те "вернии", которые по каким-либо причинам задержались и не пришли на Литургию вовремя: мамки там с детями, да всяки боляшши, оказывались перед наглухо закрытыми дверями. И никакими мольбами нельзя было умолить блаачестивага придверника отверзть милосердия двери. Ибо, как известно "послушание выше..." и милосердия и любви и Самого Христа. Послушание - оно, блин, - сила! И стоял тот бедный паслушнег весь багровый от напряжения, с очами долу, и выслушивал в свой адриск всё с той и с другой стороны двери. Наверное, после этого он стал смиренным, ибо поношения, говорят, в смирение претворяюццо.

Сегодня в одном украинском ресторанчике (оченно вкусном и уютном, к слову) меня обслуживал весьма калоритный гоголевский парубок с характерной хохляцкой фамилией Закиров. ))

Вот такая английская сказка (житие?))).
Оно, конечно, забавно, т. к. у грузинов - св. Георгий - грузин, у арабов - араб. Ну, а у англичан, естественно, англичанин. И из Африки в Ковентри на коне - это надо уметь. Но вот о Христе здесь вообще не вспоминается. А и зачем он в рассказе про христианского мученика. Языческая сказка...
( Читать сказку )

Думы о Вселенной
Жена белит яблони. А я сижу и думаю: как же спасти Вселенную!? Наша вселенная такая хрупкая, сложная, изысканно украшенная галактиками и квазарами, но ведь случись что - Она не сможет сама себя защитить! А вдруг в момент страшной опасности я буду спасть? Как Она тогда без меня?
Надо попросить жену, что бы если что - разбудила!
http://davlatov.livejournal.com/296880.html

Вот говорят тут всяко-разно-умно про смертну казнь... Кочетковы всякие, Гордоны... а вот:
...митрополит "повеле ему язык урезати, яко злодею и еретику, и руку правую утяти и очи ему выняти, зане хулу измолви на св. Богородицу.Потребляют бо ся грешницы от земля и беззаконницы, яко и не быти им. И сбысться слово евангельское на нем, глаголющее: еюже мерою мерите, возмерится вам и имже судом судите, судится вам. Суд бо без милости не сотворшему милости".
Больше всего нравиццо аргументацыя от Евангелия...

Ну вот, посмотрел.
1. Лунгин - великий мастер.
2. Фильм - шедевр.
3. Янковский... даже не знаю вообще как его охарактеризовать. Через сколько-то минут я вообще перестал понимать, что это актёр Олег Янковский. Нечто похожее было у меня, когда я смотрел Кэвизелла в "Страстях Христовых". Здесь не было игры, а было явление. Явление святости, как следование за Христом.
Очень сильная операторская работа. Оператор Иствуда знает своё дело. После всех дебатов о Сталине-помазаннике фильм появился вовремя.
Грозный ужасен. Не своими бешенными глазами, истериками, мерзкими покаяниями. Не ужасами и кровью. А той, воистину сатанинской, убедительностью, которую он являет. Становится понятна патологическая логика православных сталинистов-грознистов. Царь - гарант безопасности страны. И если у неё есть враги (истинные или мнимые - уже десятое дело) они должны быть уничтожены на благо этой страны.
Замечателен художественно-графический приём. В начале фильма одежды Грозного затейливо-узорчаты. Чем дальше, тем одежды его делаются темнее и темнее. И вот, ближе к концу - он сидит в абсолютно чёрных одеждах, с безумным, чёрным лицом. Но эти одежды всё же прекрасны, они расшиты сверкающими каменьями. Это как будто последний шанс. Он ещё пока всё же царь... Но в заключительных кадрах никаких сверканий не осталось. Его одежда представляет абсолютный мрак. Не отражающая ничего чернота и падающий в пустоту снег....
Совершенно не понятно, зачем на Дворкина напялили саккос... И к чему он был там вообще...
Охлобыстин отвратителен. То, что позволено Янковскому - не позволено пастырю. Якобы его благословил снова играть покойный патриарх, которого Охлобыстин называет запросто "Алексий". Если этот священник не понимает, что любая роль оставляет след на душе, а тем более такая роль... у меня нет слов...
ПыСы. Википедия соврёт - недорого возьмёт. Убедился ещё раз. На странице, посвященной фильму указаны некие Александр Негодайлов — Иван Грозный в детстве, Анвар Халилулаев — Филипп в детстве. Никаких "детств" в фильме не было.

Вроде как... надеюсь...

Один мой друг работает переводчиком. Не буду говорить где, и каков характер его переводов, чтобы его ненароком не подставить. Но вот сейчас он испытывает серьёзные трудности нравственного порядка, т. к. должен переводить текст весьма фривольного содержания и с довольно кощунственными шутками. Посовещавшись, мы с ним решили, что он попробует, насколько это возможно, изменить концепцию данных фрагментов и избежать непристойностей.
И вот что мне припомнилось в связи с этой историей. При совке, когда ставили иноязычную оперу на русском языке, переводчик не утруждал себя точностью перевода либретто. К тому же было необходимо, помимо смысла передать эквиритмичность и чтобы текст не только "звучал", но и "ложился" на музыку, что весьма и весьма непросто. И порою получался такой же "перевод-наоборот", что у моего друга, только там он нивелировал фривольности, а здесь их выдумывали, чтобы сделать текст более "интересным". И в результате я припоминаю такой, например, текст из комической оперы Г. Доницетти "Колокольчик":

Умоляю, мой благодетель,
Не пугать меня ответом!
Вас добрее нет на свете
Ни на том и ни на этом.

Заклинаю вас Мадонной,
Вельзевулом, сатаною, -
Познакомьте баритона
С одинокою вдовою!

Напоминаю: время написания оперы - Италия, первая половина XIX века. Каково? Что бы сделали с автором за подобное либретто?

Сегодня сделал себе изрядный подарок. Купил три больших тома о. А. Шмемана. Читаю сейчас "Беседы на радио "Свобода". Какое же невозможное ощущение счастья и свободы! Даже не могу этого выразить словами... Просто - счастье.

Наконец посмотрел. Совершенно не согласен с kodzujoro, что Кучерская испугалась обсуждать церковные проблемы из-за давления на неё пресловутой "системы". Если бы она была священником, тогда это предположение было бы ещё понятно. Но мирянин в этом смысле никого не боится. И он может говорить что угодно, не боясь, что его "запретят" или подвергнут ещё каким-нибудь унизительным прещениям. А уж предположение, что Кучерская испугалась потерять веру мне представляется соваершенно необоснованным. Достаточно почитать книги Майи, чтобы увидеть, что её вера не на песке построена. Мне предстваляется следуещее. Для этих злословных дунь церковные проблемы - ещё один повод хамски (в библейском смысле этого слова) надсмеяться над Церковью. А для Кучерской (как и для меня) это родная боль. Это заноза в сердце. И она там болит. И я очень рад, что у Майи такое чувство целомудрия, которое не позволило ей впустить двух свиноматок во святая святых.

Отождествление веры, христианства, Церкви с "благочестием", с какой-то одновременно сентиментальной и фанатической "религиозностью" - как все это утомительно, так же как разговоры об "уставе", о "духовности", весь этот испуг, рабство. "Жизнь с избытком", Царство Божие - низведенные на степень благочестия. И за всем этим - этот страстный интерес к самому себе, к своей "духовности". Всегда занимающий меня вопрос - почему все это столь многих людей так неудержимо привлекает?
"Зато слова: цветок, ребенок, зверь…" (Ходасевич). Думаю об этих словах, смотря на золотые, пронизанные послеобеденным солнцем деревья за окном, на кошку, на идущих из школы детей. Это меня в сто раз больше обращает к Богу, чем все богословские и религиозные разговоры вместе взятые. И еще приходит в голову: "Кто вам сказал, что человек должен что-то сделать на этой земле …". Это эпиграф к книге H. de Montherlant "Le Service Inutile", которую я прочел лет тринадцати-четырнадцати и которая навсегда поразила меня.
По Евангелию так ясно: Бога любят святые и грешники. Его не любят и, когда могут, распинают "религиозные" люди.

Из письма Никиты Струве о. А. Шмеману: "Меня часто охватывает головокружение перед бездной между замыслом Бога о Православии и его малым значением в мире…"

...какая странная эпоха, сколько "выдуманного" - редукция всего в Православии к "Отцам" и "духовности". Из них сделали каких-то идолов, какую-то панацею от всех зол. Торжество в наши дни сектантского только. Только Отцы, только "Добротолюбие", только Типикон… Убожество и какая-то глубочайшая несерьезность и бездарность всего этого.

Начало "ложной религии" - неумение радоваться, вернее - отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться. И только по отношению к ней - правильны, подлинны, плодотворны и страх Божий, и раскаяние, и смирение. Вне этой радости - они легко становятся "демоническими", извращением на глубине самого религиозного опыта. Религия страха. Религия псевдосмирения. Религия вины: все это соблазны, все это "прелесть". Но до чего же она сильна не только в мире, но и внутри Церкви… И почему-то у "религиозных" людей радость всегда под подозрением. Первое, главное, источник всего: "Да возрадуется душа моя о Господе…". Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает. Чувство вины, морализм не "освобождают" от мира и его соблазнов. Радость - основа свободы, в которой мы призваны "стоять". Где, как, когда извратилась, замутилась эта "тональность" христианства или, лучше сказать, где, как и почему стали христиане "глохнуть" к ней? Как, когда и почему вместо того, чтобы отпускать измученных на свободу, Церковь стала садистически их запугивать и стращать?

"...почему же всё-таки всё это наше христианство оборачивается такой слабостью, таким бессилием и жизнь идёт кругом нас так, как если бы никогда никакого христианства не было?"

Достаточно человеку усвоить ключ "благочестия", и для него уже необязательны - правда, честность, в нём отмирает чувство удивления и восхищения, критерий подлинности (чего угодно: кратоты, искусства, добра...). Больше того - его начинает тянуть на всё бездарное, серое, рабье, лишь бы оно было благочестивым".

Наконец-то перечитал. Не знаю, что хотел сказать Стивенсон, но думаю, судя по характеристике, данной им поэту в начале рассказа, Вийон - окаянный грешник, не поддающийся ни на какое вразумление блаародного рыцаря. Получилось однако (по крайней мере в моём восприятии) совершенно другое. Опьянённый своим блаародством, рыцарь не видит перед собою никого. Априори считая себя выше, чище и лучше Вийона, он читает ему нотации, отмахиваясь, как от назойливой мухи от слов Франсуа, в которых тот, порою ёрнически, выражает то горе, каждодневное, ежеминутное, ежесекундное горе нищеты и голода, в которых он пребывает.
Рассказ живо напомнил мне статейку, когда-то опубликованную в "Радонеже" о такой-сякой матери Терезе, которая вместо того чтобы обращать индийцев в христианство... кормила их!!! Какая бездна католического падения! Она их, видите ли, их кормила! Презренным, тленным хлебом, вместо того, чтобы дать им Хлеб Жизни...