Одзий (odziy) wrote,
Одзий
odziy

Categories:

Ну вот написал. Даже сам не верю.



Андерсен. Жизнь в любви.

У Андерсена, как и у Пушкина в нашей стране одна судьба: все его знают, но никто не читал. Именно так. И если с Пушкиным, всё же, дела обстоят немного лучше, то перечислить то, что читал обычный среднестатистический обыватель у Андерсена можно на одной руке. На второй – это надо уже задумываться. И дело не в том, что все такие дураки. Просто его у нас не печатали. Как это не парадоксально. Почти все сказки, а мы здесь будем говорить преимущественно о сказках, хотя Андерсен является автором и многих романов, пьес и автобиографической прозы, так вот почти все сказки у него сугубо религиозного содержания. И у нас в эсесесере печаталась лишь небольшая горстка его вещей, где было всё более-менее безопасно для советской идеологии. Но даже и из этого небольшого дозволенного количества, всё равно что-то выходило кастрированным. Из «Снежной Королевы» были вырезаны упоминания о молитве «Отче наш», благодаря которой Герда смогла попасть в замок Снежной Королевы, из «Русалочки» были выпотрошены все рассуждения автора о бессмертной душе, а именно они составляют суть сказки. Полный, неоцензуренный вариант «Сказок и историй» выходил при совке всего лишь три раза в издательстве «Художественная литература»: в 1969, 1975 и 1977 годах. После совка этот двухтомник ещё пару раз переиздавался в других издательствах. И всё. А ведь Андерсен, это не только «Новое платье короля» и «Принцесса на горошине». Это изумительные христианские «История матери», «Прекраснейшая из роз», «Еврейка» и другие. Их вряд ли кто читал. И это грустно. Потому что рассуждать об Андерсене берутся все кому не лень. И эти рассуждающие говорят о писателе, как о добродушном, милом сказочнике, писавшем миленькие сказочки для детишек. Сам Ханс Кристиан не считал, что его произведения предназначены детям. И после самых первых выпусков сказок, которые действительно назывались «Для детей», последующие выпускал под названием «Новые сказки», считая, что в первую очередь они предназначены для взрослого читателя и что сказочная упаковка это не более чем приём. Кстати, более чем в половине его сказок сказочная составляющая отсутствует, превращаясь именно в «истории».

В детстве я, как и все, знал только ту небольшую горсть разрешённых советской цензурой вещей. Одной из моих любимых книг уже подросткового возраста была сказка «Дочь болотного царя». Это было совершенно не похоже на то, что я читал у него, в детстве. Помню, как я обрадовался, когда в нашем классе зашёл разговор, чтобы поставить эту вещь на школьной сцене. Идея, разумеется, накрылась медным тазом, но от неё остались в моей памяти песни, которые я написал к этому непоставленному спектаклю. Была песня Аиста, Скальда (написанная почему-то в псевдо-древне-русском стиле), Священника, который был в книжке просто «пленник». И кажется, что-то ещё. И вот, когда я, уже взрослым человеком, познакомился с этой сказкой в её оригинальном виде, как она была написана автором, не скажу, что я был в восторге. Скорее наоборот, я был сильно разочарован отнюдь не счастливым, как мне тогда показалось, концом. В советском варианте всё заканчивается весёлой свадьбой, а тут на тебе. Да и изощрённые страдания Хельги пришлись мне не по душе. Надо сказать, что когда приступаешь к Андерсену в первый раз, неподготовленным, можно придти в состояние депрессии от того количества страдания, которое он на тебя выливает. Слишком привычно в нашем сознании сидит образ милого и добродушного сказочника. Я спрашивал многих своих знакомых, какое самое часто упоминаемое в сказках Андерсена явление? Явление, которое порой предстает перед нами и в персонифицированном виде? Только два человека ответили правильно. Правильный ответ: смерть. Она упоминается у Андерсена, пожалуй, в девяти сказках из десяти. Это может быть вполне клоунадная, балаганная, нестрашная смерть, как в «Огниве» или в «Маленьком Клаусе и Большом Клаусе». Иногда это может быть, хоть и не страшная, но очень серьёзная Смерть, например, как брат-близнец Оле-Лукойе. Но чаще всего это жуткая посетительница, которая только исполняет волю Божию, понять которую читателю, а может и самому автору не всегда возможно. Изредка нам даётся ключик к разгадке, как это делается в изумительном повествовании «Ледяная Дева» или в «Истории матери». Но чаще всего (в таких вещах как «На дюнах», «Бутылочное горлышко» и многих других) она выглядит, как страшный рок и проклятие, тяготеющее над человеком. Сейчас, когда я вновь перечитываю Андерсена, я уже не ужасаюсь и не впадаю в меланхолию от обилия смерти, царствующей на его страницах, наверное, оттого, что в последние годы постоянно размышляю о ней.

Как-то раз я столкнулся с тем, что некоторые священники без особого восторга относятся к Андерсену и даже не рекомендуют его читать детям. Я долго не понимал такого отношения и только сейчас, кажется, понял в чём дело. Не знаю, влияние ли это лютеранства (весьма сомневаюсь), но у Андерсена очень сильна нотка древнего гностицизма, когда речь заходит о теле. Тело, по его мнению, это лишь темница души. А душа – основополагающее понятие у Андерсена. Поэзия, Искусство, Душа - вот его триада. Смысл сказки «Русалочка» - в попытках героини приобрести себе бессмертную душу. Она с самых ранних лет размышляет на тему смерти и посмертного существования. Её не удовлетворяют слова бабушки, что надо жить припеваючи свои триста лет, а после превратиться в морскую пену. И ради бессмертной души она готова отречься от дома и родных, полюбить мир людей, полюбить принца. Андерсен даёт Русалочке надежду. После трёхсот лет непрестанных добрых дел она получит свою бессмертную душу и сподобится вечного блаженства. Правда автор, мне кажется, противоречит здесь сам себе, ибо как можно кого-нибудь полюбить, не имея изначально бессмертной души? И разве невыносимые страдания, которые она претерпевает ради любви принца, не свидетельствуют о том, что душа Русалочки куда бессмертнее душ многих людей, чей мир она выбрала? Дети (как правило – дети глубоко несчастные), превращающиеся в ангелов; целых три крещения, понадобившиеся Хельге, чтобы до конца очистится от своей родословной скверны: водное, которое ей не помогло, ведь она не знала лютеранского катехизиса, крещение страданиями и окончательное – предвосхождение в райские обители. И многое другое удивляет у писателя, если подходить к нему с мерилом катехизиса. Сейчас всего и не упомнишь. О воскресении в теле я вообще не видел упоминаний. Тело – пыль, недостойный прах, и ему не место там, где обитают Поэзия и ангелы. Но вообще, мне кажется ошибочным подходить с линейкой догматов (неважно – лютеранских или православных) к поэтическому тексту. И также нельзя, я считаю, запрещать детям читать сказки Андерсена. Это глубокая ошибка. Дети разбираются в поэзии не хуже, а лучше чем мы.

Не могу не коснуться экранизаций великого датского соловья. Практически все они неудачны. Ибо милы и добродушны. Один Оле-Лукойе из мультфильма Снежная Королева чего стоит. Настоящий диснеевский гномик. Чтобы подогнать Андерсена под прокрустово ложе советской идеологии этот лже-Оле даже отрицает, что он имеет отношение миру духов. Действительно, какие духи могут иметь место в мире победившего социализма? Фильм безусловно шедевр, в смысле анимации, к тому же, косвенно, он подарил миру великого японского мультипликатора Хаяо Миядзаки, который, посмотрев эту удивительную ленту сам захотел стать аниматором, но с Андерсеном имеет мало общего. Вообще удивительно, как немного порой нужно было вырезать из его сказок, чтобы совершенно изменился вектор повествования. Из «Снежной Королевы» выбросили всего только дьявольское зеркало, «Отче наш» и Евангелие, которое читает бабушка, когда Кай и Герда возвращаются домой. Но как это переворачивает всё повествование! Фильм «Русалочка» – это просто какое-то издевательство над писателем. Никакого отношения к сказке этот фильм не имеет. Можно вспомнить японскую анимационную экранизацию. Вот где трагедия льётся кровавой рекой! Японцы это любят. Но спасительного эпилога сказки там нет. Всё должно кончаться очень плохо, а иначе японец уйдёт домой неудовлетворённым. Про диснеевскую попсу я здесь даже не буду и говорить. В «Принцессе на горошине» вся ирония, весьма ядовитого свойства, напрочь теряется, когда настоящей принцессой оказывается та, кто умеет печь пироги и убираться во дворце. Вот только спать, бедная, не может. Ну, видать, болезнь у неё какая… Троллю башку не срубают, а целуют его и обнимают. Бедный Андерсен! У него, разумеется, есть сказки, где за отвратительной внешностью кроется прекрасная душа, но тролль у Андерсена всегда остаётся троллем, так же как дракон у Толкина никогда не будет милой зверюшкой, а всегда будет олицетворением зла и коварства. Ближе всего к андерсеновскому духу подошли создатели фильма «Старая-старая сказка». В нём много подлинной интонации и конец в жизни реальных героев отнюдь не так счастлив, как в сказке, которую разыгрывают куклы перед своим хозяином. Про остальное не стоит даже и упоминать.

Не могу пройти мимо фильма Э. Рязанова «Андерсен. Жизнь без любви». Собственно, статья изначально и задумывалась как рецензия на этот фильм. Правда, поздновато я спохватился, но меня извиняет, что это, с позволения сказать, «произведение» я посмотрел совсем недавно.

Сперва о хорошем. Хорошего, на мой взгляд, здесь два. Первое. Замечательна игра малоизвестного актёра Станислава Рядинского, который играет в фильме сразу четыре роли: молодого Андерсена, Тень, Солдата из «Огнива» и Свинопаса. Правда, для четырнадцатилетнего подростка Рядинский всё же великоват, хоть Андерсен и был весьма долговяз. И представил он его практически идиотом. Но это уже на совести режиссёра. Да, манеры Андерсена были весьма экстравагантны, он мог с первого взгляда показаться тронутым, но достаточно внимательно почитать его сказки, что бы понять: ум этого человека был кристальнее умов многих из нас. Тень в исполнении актёра просто выше всяких похвал! Все мы помним прекрасную работу Олега Даля в фильме по пьесе Шварца. Так вот Даль в этой роли не годится Рядинскому в подмётки. Браво, Станислав!

Второе. Гениальная музыка. Алексей Рыбников создал поистине чарующий, тонкий и изысканный саундтрек.
Но вот собственно и всё. Теперь про плохое.

Во-первых, Рязанов, судя по фильму, под любовью понимает исключительно секс. А раз секса у Андерсена не было, то значит и любви тоже. Режиссёр никогда, судя по всему, не читал сказок своего героя, иначе он увидел бы, что любовь наполняет каждую его станицу, каждую строчку. Сказки «Тень» Рязанов не читал точно. Иначе он не стал бы выдавать за сказку Андерсена странную смесь пьесы Шварца и своей фантазии. Фраза: «Тень, знай своё место!» это цитата из Шварца, у Андерсена ничего подобного нет. С учёным (а не с писателем, как у Рязанова) расправились быстро и тихо. Тень победила и продолжила своё завоевание мира. Это, кстати, первая «серьёзная» сказка Андерсена, которую я прочитал подростком, и я был настолько поражён её концовкой, что сидел долго уставясь в конец и никак не мог поверить, что ТАК может кончаться история, рассказанная добродушным, милыми сказочником. «Снежной Королевы» Рязанов тоже не читал. Иначе он не мог бы не вспомнить пролог этой удивительной поэмы – о тролле и его зеркале. В нём «все доброе и прекрасное… почти исчезало, но все ничтожное и отвратительное особенно бросалось в глаза и становилось еще безобразнее. Чудесные пейзажи казались в этом зеркале вареным шпинатом, а лучшие из людей — уродами». Именно это происходит с Рязановым. В глазу и сердце у него застряли осколки дьявольского зеркала и режиссер заставляет нас поверить, что один из самых замечательный людей за всю историю человечества, истинный христианин, чьё сердце разрывалось от переполнявшей его любви к людям, от сочувствия их горю, мог бросить на произвол свою мать, отвернуться от проститутки-сестры из-за того, только чтобы никто не узнал о его низком происхождении. Откуда Рязанов узнал о профессии сестры Андерсена нам остаётся только догадываться. Матери же (которая вовсе не была сумасшедшей, как её представил Рязанов) он помогал до последних её дней и ничуть её не стыдился. Как и не стыдился он своего происхождения. Рязанов собирает все сплетни изо всех канав и выгребных ям. Удивительно, как он не воспользовался идеей сделать из Андерсена гомика. А ведь такие сплетни про него ходили. Просто непонятно, как наш маститый режиссёр отказался от такой линии. Это ж клондайк! Вообще образ Андерсена как средоточие людских пороков не вытанцовывается у Рязанова. Потому как лизоблюд и низкопоклонник не мог говорить тех вещей, какие говорил Ханс Кристиан высокопоставленным чиновникам и даже королю в том же фильме.

Совершенно чудовищно смотрится сцена, в которой умерший писатель смотрит из гроба со злобой и злорадством на своих врагов, пришедших пролить крокодиловы слёзы на его похоронах. Квинтэссенция сути героя рязановского фильма исходит из уст его сестры: «Дерьмо ты, братец!» Вот только как могло такое дерьмо написать свои сказки, в которых нет и тени фальши, Рязанов не объясняет. Как-то видать так получилось. Само собой.

В фильме отсутствует динамика, нет никакого развития сюжета, эпизоды перемешаны в хаотичном беспорядке. Его можно смотреть хоть с конца в начало хоть с середины в обе стороны. Сказки, которые, по мысли режиссера, автор писал исключительно, как реакцию на свои злоключения с попытками приобретения вожделенного секса также перемешиваются безо всякого соблюдения времени их написания. Ранние сказки оказываются им написаны в поздние годы и наоборот. На такие мелочи Рязанов внимания не обращает. Всё идёт в дело лишь бы только доказать, что Андерсен негодяй и мерзавец.

Жизнь будущего века, представленная в виде сумасшедшего дома также оставим на совести Эльдара Александровича. Как говорится: «по вере вашей». Жалок и отвратителен Вячеслав Тихонов в роли слабоумного и похотливого «бога», управляющего делами своего безумного рая. Зрелище поучительное, хоть и печальное. Даже, отнюдь не религиозной, рецензентке с сайта «Кинокадр» от штандартенфюрер-бога становится не по себе: «когда Вячеслав Тихонов (он же Бог) говорит Андерсену — «Я тебя как мужчина не понимаю» — становится так грустно и противно, как от соприкосновения с газетой «Жизнь» или от похабного анекдота, рассказанного не к месту».

В заключение обзора фильма хочется процитировать ту же статью с «Кинокадра»: «господа взялись и сделали чисто перестроечное кино. То есть такое кино, где как будто вдруг рухнули запреты: можно, наконец, показывать страстные поцелуи, можно снимать откровенные сцены, можно просить актрис обнажиться к месту и не к месту. Сам Рязанов довольно застенчиво и кокетливо рассказывал, что в сценку между свинопасом и принцессой они «добавили кое-что неприличное». Печально, что когда-то талантливый режиссёр снимает теперь вот такое.

В 2005 году по решению ЮНЕСКО во всём мире отмечалось 200-летие со дня рождения Ханса Кристиана Андерсена. В рамках этого юбилея в нашей стране был выпущен 4-х томник великого писателя. Негусто, но хоть что-то. Первые два тома занимают «Сказки и истории» в новом переводе. До этого за редкими исключениями при публикации сказок Андерсена использовали классический перевод супругов Ганзен, сделанные в конце 19 века. К сожалению тон, в детских изданиях того времени был весьма специфический. У моего друга есть дореволюционная энциклопедия по истории, в которой, например, есть такое обращение: "Милые дети, вы верно расплачетесь, когда узнаете, что сделал нехороший царь Иван Грозный". К сентиментальности Андерсена, таким образом, добавилась некая приторная нотка. Например, у него есть сказка: «Негодный мальчишка». У Ганзенов это звучало так: «Нехороший мальчик». В новых переводах всё это было хорошо почищено.

Андерсен бывает ироничен, бывает зол и беспощаден к той несправедливости, которая наполняет наш мир. Бывает он и необыкновенно чуток и проникновенен. Иногда, правда, чаще всего в своих ранних произведениях, – чересчур сентиментален. Но достаточно скоро сусальная сентиментальность уступает место сопереживанию такой силы, что понимаешь – самым большим утешением, которое может принести человек, это плакать с плачущими по заповеди апостола.
(с)
Tags: Статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments