Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

в тюбетейко

Геннадий Голобоков.

Жил когда-то человек. Маленький человечек. Пошёл он как-то раз купаться и так неудачно нырнул, что сломал себе позвоночник. И жил он после этого не вставая с постели 18 лет. А потом умер. Вот так. А ещё он был замечательный художник. И гениальный поэт. Как он сумел этим стать я не знаю. И не понимаю. Когда-то в детстве меня удивили его картины и поразили стихи, которые я увидел в старом журнале "Техника молодёжи".
Вот два его стихотвориения:
Collapse )
в тюбетейко

Такая вот мысля...

Толкину куртуазная литература была не очень близка. К "библии" артурианы – монументальной "Смерти Артура" Мэлори он относился сдержанно. У самого Толкина есть только одно стихотворение, связанное с королём Артуром. В своём письме сыну Майклу Толкин подробно и очень интересно анализирует явление куртуазии, показывая как положительные так и отрицательные его стороны. И тем не менее во "Властелине Колец" есть яркое воплощение куртуазного служениия в лице гнома Гимли и его Дамы Сердца – Владычицы Галадриэли. Это всем известно, и это общее место. Но, мне кажется, что в книге есть ещё одна с позволения сказать "куртуазная" пара. Это... Голлум и Шелоб. В самом деле, если мы посмотрим внимательнее, то что, как не служение Даме, означают слова: "он склонился перед ней и признал её своей госпожой"? И далее: "С тех пор мрачная тень её злобы шествовала рядом с ним во всех его скитаниях, надёжно отрезая его от света и раскаяния". Как образ Дамы стоит перед мысленным взором рыцаря, вдохновляя его на подвиги, так и здесь ужасающий и отвратительный образ мерзкой паучихи словно преследует Смеагола, побуждая его совершить предательство. Чем не служение?
Но если рыцарь любит свою Даму (оставим спорный вопрос о том, насколько духовна или плотска эта любовь), то Шелоб Голлум ненавидит. Ненавидит и боится, лелея мечту об отмщении: "... когда Оно (Кольцо) будет у нас, в безопасности, тогда Она узнает, о да! Тогда мы отплатим Ей, моё Сокровище". Голлумова ненависть понятна, вряд ли кто-то может испытывать к Шелоб какое-либо иное чувство, но в то же время его странной силой, противоестественно влечёт к ней. Он одновременно и ненавидит её и поклоняется ей. Как ненавидит Кольцо и поклоняется Кольцу. Наверное так же Кольцепризраки ненавидят и поклоняются своему господину. "Злое, которого не хочу, делаю" – говорит об этом апослол Павел, и добавляет: "если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех." (Рим. 7. 19-20). Такая вот уродливая парочка! Конечно же, это не куртуазное служение, а насмешка, издевательство над ним. Но тем не менее...
в тюбетейко

(no subject)

* * *
Не моё

Заступись за меня, собака,
Когда страшный свершится день
И Господь позовет из мрака
Череду моих грешных дел.

Заступись за меня, ворона,
С перебитым больным крылом...
Я тебе не желал урона,
Притащил чуть живую в дом.

Кошки чистые, как монашки,
Я хранил вас всегда в душе,
И мне было совсем не страшно,
Что загривки у вас в парше.

Твари божии, заступитесь,
Когда дрогнет в конце пути
Ваш заступник, ваш бедный витязь,
Ваш поверженный побратим.

(Венеамин Блаженный)
в тюбетейко

две вещи обожгли

Мамочка, сколько ж в тебе рыжего!,
Сколько же солнца в твоей шерсти!
Мама, мамочка - можно, я выживу,
Мама, не надо мне сказок о смерти...

Мама, а сколько ж в тебе солнышка!
Мама! Какой у тебя бок теплый -
Мама, ну да, я болен... немножечко,
Но ты не плачь, я поправлюсь, что ты...

Мама, смотри, я ж такой рыжий,
Словно не кот я, а лист клена -
Мама, ты думай, что я - выжил -
Мама, ты думай, что я - дома...

Мама, ты думай - что мы с братом
Под солнечным боком мурчим вместе...
Жаль, что дороги мне нет обратно -
Там, где мне мама поет песню...

Надо ж, а я был такой рыжий,
Надо же - имя было древесным...
Люди, не плачьте, что я не выжил -
Мы возвращаемся. Это известно...

Мы возвращаемся...Листья.. Дождик...
Ветер стеклянное озеро морщит...
Люди.. любите домашних кошек...
Да и бездомных...любите тоже...

автор sichan




* * *
Я разогнал собак. Она еще
Жила. И крови не было заметно
Снаружи. Наклонившись, я сперва
Не разглядел, как страшно искалечен
Несчастный зверь. Лишь увидав глаза,
Похолодел от ужаса. (Слепит
Сиянье боли.) Диким напряженьем
Передних лап страдалица тащила
Раздробленное туловище, силясь
Отнять его у смерти. Из плаща
Носилки сделал я. Почти котенок,
Облезлая, вся в струпьях... На диване
Она беззвучно мучилась. А я
Метался и стонал. Мне было нечем
Ее убить. И потому слегка,
От нежности бессильной чуть не плача,
Я к жаркому затылку прикоснулся
И почесал за ушками. Глаза
Слепящие раскрылись изумленно,
И (господи! забуду ли когда?)
Звереныш замурлыкал. Неумело,
Пронзительно и хрипло. Замурлыкал
Впервые в жизни. И, рванувшись к ласке,
Забился в агонии.
Иногда
Мне кажется завидной эта смерть.

автор А. Кочетков
в тюбетейко

Пятнадцать лет с Толкином.

Несколько бессвязных рассуждений и воспоминаний.
Переписанная прошлогодняя статья.


Мне захотелось рассказать о том, как я стал толкинистом.
Впрочем, что такое "толкинист" и подхожу ли я под это определение?
Collapse )